День Выготского. Е.Е.Кравцова, В.Т.Кудрявцев. Камень, который презрели строители...

Шрифт уменшить увеличить

Сегодня в день, когда Л.С.Выготскому исполняется 113 лет, в Москве начинают свою работу X Международные чтения памяти Л.С. Выготского "КАМЕНЬ, КОТОРЫЙ ПРЕЗРЕЛИ СТРОИТЕЛИ. Культурно-историческая теория и социальные практики".

Ниже мы публикуем предисловие Е.Е.Кравцовой и В.Т.Кудрявцева к сборнику материалов Чтений.

КАМЕНЬ, КОТОРЫЙ ПРЕЗРЕЛИ СТРОИТЕЛИ. . .

Избрание темы практики в культурно-исторической теории для юбилейных - X Международных чтений памяти Л.С. Выготского было продиктовано тремя взаимосвязанными причинами.

Первое. На волне социальных изменений конца XX столетия понятие практики в качестве собственно философского, теоретического понятия было выброшено из гуманитарных дисциплин как якобы идеологический конструкт марксизм. Парадокс: наряду с этим не только не утих, но возрос и обострился интерес к обсуждению проблематики социальных практик, принципов, критериев и технологий профессионального практикования в различных сферах жизни – например, психологического практикования. Все это является «модным» и востребованным. Однако очень часто под «практикой» негласно понимается лишь «сфера услуг», их набор.

В отличие от этого Л.С. Выготский рассматривал практику как то, что впервые по-настоящему заставляет науку (психологию) обратиться к своим философско-методологическим основаниям, проблематизировать и переосмыслить их сложившуюся систему, совершить попытку теоретического самоопределения заново. Выготский писал, что в традиционной психологии практика являлся своего рода «колонией» теории, областью ее приложений, положение в которой никак не влияло на творящееся в академических кабинетах. «Камень, который презрели строители» был поставлен во главу угла помимо сознания и воли психологов – самим течением истории, когда в 20-х гг. прошлого века психология, как отмечает Выготский, столкнулась с «высокоорганизованной практикой» - промышленной, воспитательной, политической военной (Выготский Л.С. Собр. соч. М., 1982. С. 387). В это перечисление было бы справедливо добавить клиническую практику. . .

Но перенесемся из времен Выготского в дни наши. Практическая, прикладная психология ныне процветает. Процветает в качестве… «сферы услуг». А академическая психология, за редкими исключениями, существует и развивается параллельно ей. Во всем мира академическая и прикладная психология – «потусторонние» друг другу сферы деятельности психологов. Академические и практические психологи каждые живут «своей жизнью». Они даже не встречаются на одних и тех же конференциях семинарах. И порой слабо представляют себе, чем занимаются «коллеги». Несколько лет назад один из авторов предисловия беседовал со школьными практическими психологами из Израиля и спросил их: «Кто для вас представляет авторитет в науке?». Было названо всего две (!) фамилии - Пиаже и Брунер. Позднее он говорил с американскими психологами, занимающимися фундаментальными исследованиями. Разговор случайно коснулся гуманистической психологии, К.Роджерса. «Что Вы, это не наука!», - восклицали они. Этот способ разделения труда, когда яйца очень придирчиво раскладывают по разным корзинам (Выготский назвал его «двойной бухгалтерией»), влечет за собой критическую редукцию личностного мира психолога (а не только психологии как формы знания и практики!), в рамках которой никакой профессионализм в принципе не возможен.

Авторы в Саду камней (Киото, Япония, 2002)

Камень, презренный строителями, подобно бильярдному шару подкатился к лузе еще в 1920-х, но так туда и не закатился. Это произошло, в том числе, и потому, что методологическая работа по теоретическому осмыслению проблемы практики в психологии, по сути, была прервана.

Нынешние Чтения памяти Л.С. Выготского создают повод вернуться к ней.

Второе. Если в эпоху Выготского психология столкнулась с «высокоорганизованной практикой» как чем-то данным, то сегодня в лице культурно-исторического подхода она способна включиться в процесс ее конструирования в сотрудничестве с другими дисциплинами. Не говоря уже о том, что сама психология de facto становится формой социальной практики. По мере того, как она превращается в проектную дисциплину. В принципе культурно-историческая и проектирующая психология – это синонимы.

Современный тип научного знания – это проектное знание (отрыто не сегодня и не нами). Предмет исследования в науке перестает мыслиться по аналогии с некоторой «готовой», предустановленной в силу «естественного порядка вещей» данностью. Он выступает как результат моделирования, конструирования, проектирования с заранее непредрешенным исходом. Причем, это касается не только социогуманитарных, но и естественных дисциплин. Понятие «артефакт исследования» перестает быть негативным, определяя общий способ интерпретации научных фактов.

Поэтому, например, из физики постепенно исчезает привычная со времен Галилея фигура созерцателя-наблюдателя, а в самом подходе к построению физического эксперимента усматривается решающее условие воспроизведения в нем тех или иных фактов. Прибегая к помощи, допустим, синхрофазотрона, физик не просто ускоряет протоны и получает некий частный эффект, а задает саму возможность моделирования в экспериментальных условиях их существенных свойств, которые характеризуют данный феномен как целое. Свой деятельностью, говоря языком немецкой классической философии, он полагает эту возможность в реальности, пусть и особым образом смоделированной. Но именно – в реальности, а не в «голове», не в сознании. В современной социологии социолог предстает как субъект конструирования социальной реальности (работы П. Бергера, Т. Лукмана и др.). Каждый школьник знает о том, что основной метод генетики (в отличие от эволюционной биологии) – это метод искусственного творения естественных феноменов. Иначе говоря, генетика становится в той мере наукой о «естественном», в какой мере она является наукой об «искусственном» - предварительно спроектированном, «замышленном» (еще раз повторим: результаты этого «замышления» не могут быть просчитаны наперед полностью; об этом – закон несовпадения цели и результата деятельности, который вывел Гегель в своей «Феноменологии духа»). Тем более, это относится к областям биотехнологии, химических синтезов и катализов, ядерной и термоядерной энергетики и т.д.

Означает ли это, что наше познание утрачивает объективность? Уводит ли нас это от истины? Ни в коей мере. Сложившаяся ситуация связана с тем, что мы живем в эпоху «глобальной экспансии» человеческой деятельности. Всегда ли позитивны и оправданны ее результаты, – вопрос особый, но сама эта «экспансия» исторически неизбежна (что стало очевидным не сейчас, а еще во времена промышленной революции в Европе, с которой и начался отсчет Нового времени). В орбиту деятельности начинают косвенно вовлекаться весь мир, включая те его сектора, существование которых мы можем только предполагать. И не только в плане познания, но и в плане практического изменения. За примерами далеко ходить не надо: достаточно вспомнить наши экологические проблемы и «боли». Впрочем, уже для древнего мореплавателя далекие звезды, до которых едва ли в обозримой исторической перспективе реально «дотянется» человечество, служило первой географической картой, более надежной чем та, что человеческая рука много веков спустя нанесет на пергамент. Уже тогда нечто отделенное от людей на межгалактическое расстояние выступало для них и инструментом, и содержанием их деятельности. В этом – и корни мифологического миропонимания, в границах которого противопоставление «естественного» и «искусственного» попросту лишено смысла. Но ведь и сегодня мы застаем картину, когда природа, по словам В.И. Вернадского, парадоксальным образом становится, частью культуры. А не наоборот, как постулировала натурфилософия и предполагает здравый смысл. «Естественное» и «искусственное» - хотя и на новом витке - вновь переплетаются друг с другом, подчас до полной их неразличимости, что, кстати, порождает различные формы современной мифологии.

Как писал выдающийся российский философ Ф.Т. Михайлов, главный «формирующий эксперимент» над человечеством поставили не психологи, а сама история, главным творением которой субъективный мир человек. Поэтому психология, притязающая на включение в процесс его творения может и должны, уже по определению, культурно-исторической (=проектирующей). Об этом свидетельствует и опыт построения систем развивающего образования на базе идей Л.С. Выготского, созданная на ней же многообразная клиническая практика и др.

Третье. Культурно-исторический подход Л.С. Выготского и его школы определяет совершенно особую модель взаимодействия теории, эксперимента и практики, где они представляют собой три стороны единого целого. Тем самым ликвидируется наблюдающееся во всем мире противоречие между фундаментальной (академической) и прикладной психологией, а также дисбаланс теории и эксперимента внутри фундаментальной психологии.

Так, в Институте психологии им Л.С. Выготского РГГУ имеется опыт и возможности развертывания фундаментальных исследований средствами проектирования различных сфер практической деятельности – образования и иных социокультурных систем, осуществления психодиагностической и психокоррекционной работы, психологической экспертизы и консультирования, психотерапевтической помощи и др. Этим определяется возможность формирования психологического профессионалима нового типа. Для него характерно внутреннее единство научного знания, практического умения и диалогического отношения к предмету изучения (практической работы).

Все эти аспекты – пусть и не всегда равномерно – получили свое отражение в материалах настоящих Чтений.

Е.Е. Кравцова,

В.Т.Кудрявцев