Владимир Кудрявцев

ПОСВЯЩЕНИЕ В ПРОСТОТУ

Все гениальное - просто. И, пожалуй, самое удивительное – не в самой этой простоте. Самое удивительное в том, что она способна приоткрываться самым разным людям. И тем, которые, казалось бы, далеки от творчества. И тем, которые не могут похвастаться большой культурой – по обычным меркам. И тем, которым подчас недостает образованности, казалось бы, необходимой, чтобы прочувствовать эту простоту. Конечно, прочувствовать, еще не значит осмыслить и оценить. Только последнее дает возможность различать гениальную простоту и ту, что хуже воровства. Но и в этом случае различения даются не всегда легко. Например, простота азбуки – она гениальная или какая-то иная? Понятно, что я имею в виду не данную книгу, выдержавшую с такого-то года такое-то количество изданий, а азбуку как изобретение человечества…

Гегель однажды сказал о философии Спинозы: она – достаточно проста, и в принципе ее легко понять. Эту сентенцию сочувственно цитировал и Э.В. Ильенков. Однако спинозовская философия легка (=открыта) для понимания и именно в этом смысле проста лишь потому, что придает завершенную форму, укладывает в «клеточку» сложнейшую конструкцию мироздания. В «клеточку» тождества «порядка вещей» и «порядка идей». Нет ничего больше в этой «клеточке», кроме идеи этого тождества. В остальном она – пустая, логически простая (Гегель). Нет даже клеточной жидкости, живительного раствора, который сращивает воедино вышеуказанные порядки, их единство, по Спинозе, изначально: мышление – атрибут субстанции. У Аристотеля он присутствовал – в виде энтелехии. Окказионалисты Гейлинкс и Мальбранш добавили в состав этого «раствора» ингредиент божественного чуда, соединяющий протяженное и непротяженное, уподобив его эликсиру алхимиков. Этот живительный «раствор» появится и позже: у Фихте, который усмотрит в нем активность самосознания, у Гегеля, который назовет его деятельностью духа, у Маркса, который превратит эту деятельность в функцию живых людей, творящих свою историю. А вот, у Спинозы его не было.

Но простота-пустота спинозовской «клеточки» напоминала сложно организованный вакуум современных физиков, структура которого в особых формах может быть актуализирована. Эту содержательную наполненность клеточки Спинозы и увидел Э.В. Ильенков. Он ровным счетом ничего не примыслил к ней, а только «отретушировал» ее (по выражению Л.К. Науменко). И одновременно - отшлифовал до максимальной прозрачности, как это некогда делал со своими линзами шлифовщик Барух Спиноза. Впрочем, задолго до Спинозы и Ильенкова восточным диалектиком было сказано: «Дао пусто, но в действии неисчерпаемо» (Лао-цзы)… Ильенков просто «заставил» действовать - каждый раз заново утверждать свою всеобщность в мире - Спинозовскую «мыслящую вещь» (res cogitans) в образе «мыслящего тела» (corpore cogitans) – то, что Спиноза лишь имплицировал*. Но ведь это «лишь » - так много! Это – не «аз материализма», а «начало всякого философствования» (Гегель). Чувствуете разницу?

«Клеточка» Спинозы подобна образу скарабея в агате у Р.М. Рильке:

О, какая даль пространств в охвате:

Звезд почти касаешься рукой!

На увековеченном в агате

скарабее видишь пред собой

бесконечность этого простора,

в камне претворившего свой вид.

Ты его вбираешь каждой порой,

он и сам к тебе благоволит.

Скарабей Рильке – антипод «каменной бабы» Владимира Маяковского: «Я сухой, как каменная баба // Меня выдоили...». Так и «клеточка» Спинозы - оживленный и выращенный Ильенковым философский кристалл - антипод бессодержательной, хотя и всеохватной, пустоты «предустановленной гармонии мира», которая ни к кому и ни к чему не благоволит, ибо не нуждается в этом. Намекаю не на Лейбница, хотя привожу его термин: речь – о любой натурфилософской картине мира, какими бы разнообразными эмпирическими тонами она не была бы расцвечена. С Лейбницем все сложнее. Было бы интересно реконструировать его монадологию в логике осмысления Спинозы Ильенковым. Но оставим это дело философам, если они сочтут его стоящим.

…..

По своей тривиальности с тезисом о том, что «все гениальное – просто», может достойно соперничать констатация сложности, извилистости и непредсказуемости маршрутов порождения гениальной простоты. Для психолога вся эта «сложность» чрезвычайно важна - в той части, в какой эти маршруты пролегают через внутренний мир самого творца. Но не станем забывать,